|
 12.2.1945
(15 часов 45 минут)
"... Клаус упал в воду молча, кулем. Штирлиц бросил
в то место пистолет, снял перчатки и направился через
лес к машине.
- Неплохая прикормка, - подумал Исаев, - неплохая.
Высчитав, что в запасе еще целый час он открыл багажник.
- А почему бы не отдохнуть?
Несмотря на позднее время мозг разведчика работал четко,
без сбоев.
Раколовки ставить не стоит, рановато. Вода слишком холодная.
Да и на этого мерзавца Клауса врядли кто сползется. Хотя
как знать, как знать. Может такие подонки как раз и прийдутся
по вкусу. Вот тогда мы их с пивком и ... Нет, через неделю
обязательно попробую, отметил про себя Штирлиц и сглотнул
слюну.
Сделанная из антены рации зимняя удочка также
не подходила. В этом году и льда то не было. Первый разбомбила
авиация союзников, а второй так и не намерз.
- Эх. Зря только аппарат испортил.
Неопределенность ситуации начинала раздражать Штирлица.
- Полная машина разного хлама, а ловить не на что. И зачем
я только его вожу.
Ковыряясь в неудобной позе в багажнике штурбанфюрер вдруг
почему то вспомнил фрау Еву. Эффектная блондинка, прекрасная
спортсменка, великолепная хозяйка. Мечта а не женщина,
и Штирлиц вновь сглотнул слюну.
- А вот это, пожалуй, в самый раз, и он с силой выдергнул
из под запаски любимый спиннинг.
Достав из "Хорьха" удилище, Штирлиц направился
назад, к озеру. По пути подошел к поваленному вязу под
корнями которого пастор должен был заложить тайник. Рука
привычно нащупала коробочку из-под "Индийского чая",
бережно завернутую в свежий номер "Правды".
Нужно было поторапливаться, начинал накрапывать дождь,
и Штирлиц почти бегом припустил к заветному месту. На
пол дороги он вдруг резко остановился и повернул назад.
Нельзя так, не по партийному. Ведь на первой странице
портрет Самого - отметил про себя Исаев и скомкав газету
сунул ее в карман.
На берегу он не спеша открыл коробочку. Тусклым,
воронёным блеском сверкнул металл.
"Уральская", с теплотой подумал Штирлиц.
Молодцы ребята, работают. Не зря заводы эвакуировали.
В коробочке, любовно упакованные, его ждали моточек
"Клинской" 0,2 мм и пачка сигарет "Прима".
23 февраля не за горами, и в Центре хорошо знали о слабостях
Штирлица.
Блесна вошла в воду почти беззвучно. Штирлиц
вел ее в полводы, боясь зацепить тело Клауса. Было тихо,
не по военному тихо и совсем не верилось, что где-то рвутся
снаряды и эти как его...
Штирлиц напряг память. Тьфу ты, дурацкое слово напрочь
вылетело из головы.
Даже в такие минуты Исаев продолжал работать мысленно
перебирая варианты.
- Бег, плавание, верховая езда? Каким же она спортом занимается?
Столько знакомы, а все забываю спросить.
Штирлиц часто встречал фрау Еву в бассейне, но что то
упорно подсказывало, что занимается она всетаки верховой
ездой.
Вдруг резкий удар прервал почти готовый ответ Центру.
Спиннинг согнулся дугой.
- Куда же ты, дурашка! - ласково подумал Исаев,
плавно подводя к берегу форель килограмма на три. За долгие
годы войны рыба так изголодалась по исскуственнным приманкам,
что готова была сама лезть в садок. Поклевки следовали
одна за другой, и час пролетел незаметно. На берегу, сверкая
золотым перламутром, упруго бились в последней агонии
десятка два форелей.
- Нужно позвонить Кэт, - подумал Штирлиц, - девочке
полезна свежая рыба, особенно в её то положении. Рожает
в третий раз, а ругается до сих пор по-русски. Губы Штирлица
озарила нежная улыбка, но тут же хмурая тень заняла её
место. На противоположном берегу показались двое с прутами.
- А ведь это хвост - отметил про себя Исаев, - где
же я дал маху?
Штирлиц знал, что на той стороне со спиннингами делать
нечего. Одна грязь и тина. В прошлом году он там два раза
 прикармливал
и затем угощал Шеленберга раками. Но то, что это
не люди Шеленберга, он знал почти наверняка, в отделе
РСХА рыбалкой не увлекаются. Может совпадение, простое
стечение обстоятельств? Штирлиц лихорадочно перебирал
все возможные варианты. Нет, совпадений быть не могло.
Таким здоровым лбам место на фронте, а не... Резкий удар
прервал размышления. Подсечка вышла машинально, фрикцион
взвыл. Глухо. Неужели цепа. Как же так, ведь я рыбачу
тут десять лет. От досады трусились руки и ком подходил
к горлу. Нервная дрожь прошла всем телом, но грубый баварский
акцент быстро вывел из истерики.
- Шторлинг, шторлинг, зер гут*.
- А ведь они "туристы", - успокоился Штирлиц,
- на шторлинг ловят, и где, в таком болоте.
Мелкий дождь продолжал накрапывать. Прошлогодняя
листва пахла осенью, но запах был не родной, не русский.
Да, в Сосновке так никогда не пахло, отметил про себя
Исаев. В Сосновке пахло совсем по другому. Там настоящий
запашище, а сдесь так, душок, даже нюхать противно. В
соседней Дубровке и то пахло лучше. Эх! Если бы сдесь
пахло как в Сосновке. Теплые воспоминания накатились на
полковника. Дача, каштан у калитки, любимые грядки. Интересно,
хоть кто то поливает мои грядки. Руки вновь затрусились
и из глаз брызгнули слезы. Боже, как тяжело без родной
земли. Без родной, пахучей сосновской землицы.
- Ничего, ничего, - утешал себя Штирлиц, - справимся.
И грядки еще покопаем, и землицу родную понюхаем, и карасиков
на мастырку половим. Наших сосновских карасиков. Настоящих
бронзовых красавцев, а не этот пятнистый эрзацпродукт.
Исаев
вдруг вспомнил как первый раз варил мастырку и расмеялся.
В липкой массе было все, плита, партбилет, трубка телефона.
И если трубку на следующий день удалось отскоблить, то
засохший документ так больше и не открывался.
Но зато какой был клев, какой клев. Так клевать могло
только в Сосновке. Штирлиц глянул на свой улов и пренебрежительно
ухмыльнулся.
- Разве это рыба. Вот в Сосновке, там настоящая рыба.
Он намотал леску на руку и стал несильно подергивать
вверх, влево, вправо.
- Экономы кремлевские, - чисто по русски выразился
Исаев, - пожалели 0,3. И это за три месяца до победы.
Нет, бесполезно. Жаль подарок, но придется рвать. Вытянув
руку над головой, Штирлиц стал медленно отходить назад.
Шаг, второй, третий. По лбу стекали капли то-ли пота,
то-ли дождя. Как он любил эти минуты, минуты тихого общения
с природой. С ними может сравниться разве что вечер в
"Ellefant"** с фрау Евой и кружечкой пива. С
фрау Евой штурбанфюрер познакомился в позапрошлом году,
на первенстве Берлина по ловле мерлузы. Через нее он и
вышел на это уютное кафе. И хоть тот чемпионат и выиграли
ребята Мюллера, Шеленберг одобрил выбор своего лучшего
сотрудника.
Эх! Сейчас бы фрау Еву и...
Фугасы, радостно вскрикнул Штирлиц, ну конечно же фугасы.
И как я мог забыть такое слово. Да, совсем не верится.
Волшебное озеро, отличный клев, а где то рвутся снаряды
и эти чертовы фугасы.
Вдруг цепа ожила и стала плавно поддаваться. Сердце переполнилось
радостью. Ай да Штирлиц, ай да молодец! Еще одно усилие,
и на поверхности показалось синее лицо Клауса.
- А мерзавец видать был большим поклонником Хичкока,
- подумал Щтирлиц, - не может не уйти без финальной сцены.
За левым ухом бывшего осведомителя глубоко сидел
тройник. Штирлиц понимал, что блесна на теле убитого,
это провал, но не лезть же за ней в ледяную воду. За воротник
кожанного плаща проскочила таки холодная капля, а этого
он не любил больше всего.
- Да ну вас всех в пень, - грубо выругался Штирлиц,
и со всей силы рванул леску, - все равно в графе "причина
смерти" Клауса будет стоять моя фамилия, а уральская,
что и мепс против простой ложки дерьмо. Пора возвращаться
в Берлин.
*
- Шторлинг зер гуд - шторлинг блесна уловистая.
** - "Ellefant"
- "Слон".
Кафе в центре Берлина. Любимое кафе Штирлица и фрау Евы.
|
:
